Разбирая «Король Лир» Шекспира

08 Июл 2015

Разбирая «Король Лир» Шекспира, а затем читая Брука «Пустое пространство», где автор делится тем, как он ставил Шекспира, мы сформулировали два вопроса:
вопрос 1: нужно ли нам погружаться в дебри бруковского опыта постановки «Короля Лира» или мы можем претендовать на равное с Бруком прочтение этой пьесы? Если второе верно, то до свидание Брук, мы поставим своего Шекспира! Но вот мы ставим своего Шекспира и нам говорят — да здесь Шекспиром и не пахнет! Да здесь одна тарковщина!
вопрос 2: имеет ли место интерпретация Брука? В момент дележки земель между дочерьми, «ослепленный» король, не слышит Кента:

Кент

Стреляй, не бойся прострелить мне грудь.
Кент будет груб, покамест Лир безумен.
А ты как думал, взбалмошный старик?
Что рядом с лестью смолкнет откровенность?
Нет, честность более еще нужна,
Когда монарх впадает в безрассудство.
Не отдавай престола. Подави
Свою горячность. Я ручаюсь жизнью —
Любовь Корделии не меньше их.
Совсем не знак бездушья молчаливость.
Гремит лишь то, что пусто изнутри.

Лир

Ты шутишь жизнью, Кент. (Шекспир. Король Лир)

В результате король в ловушку — дочери отворачиваются от Лира и королевство переживает кризис. Во время прочтения возникло сильно ощущение вины короля — прислушайся он к Кенту, всей трагедии можно было избежать. Но Брук предлагает словно взглянуть через Брехта, со стороны, может это что-то движет королем и дележку земли не остановить?

Начнем со второго вопроса. Разбирая «Платона» Гегеля находим разбор ситуации, когда Платон, разработчик идеи государства философов, вдруг отказывается помочь правителям, чьи владения претерпевают кризис. В этом Гегель видит глубокое понимание Платона роли мысли в жизни государства. Не способен Кент, словно говорит Гегель о «Короле Лире», убедить короля, а король услышать Кента. Гегель словно подтверждает бруковский подход — все вокруг кричит о неизбежном кризисе королевства:

Но одной теории недостаточно для создания государственного устройства, так как не отдельные лица создают его, а оно есть нечто духовное, божественное, творимое историей. Оно обладает такой мощью, что мысль отдельного человека не имеет никакого значения по сравнению с силой мирового духа. И если такие мысли имеют какое-нибудь значение, т. е. могут быть осуществлены, то они представляют собою не что иное, как продукт этой силы всеобщего духа. (Гегель. История философии)

Не способна одинокая мысль, вера, отчаяние одного человека или группы людей остановить поток «мирового духа», он неизбежен. Поэтому Брук заостряет внимание на урагане, сметающим все со своего пути.

Лир

Дуй, ветер, дуй! Пусть лопнут щеки! Дуй!
Вы, хляби и смерчи морские, лейте!
Залейте колокольни и флюгарки!
Вы, серные и быстрые огни,
Дубов крушители, предтечи грома,
Сюда на голову! Валящий гром,
Брюхатый сплюсни шар земной, разбей
Природы форму, семя разбросай,
Плодящее неблагодарных! (Шекспир. Король Лир)

Таким образом, у Гегеля мы находим справедливость подхода Брука.

На первый вопрос мы находим гегелевский ответ в разборе форм подачи философии Платоном. Платон использует форму диалогов — словно за столом забралась разношерстная публика и каждый говорит о своем. Но Гегель показывает, что это не разные мнения, а единое мнение пронизывает все мнения сразу. Мы получаем брехтовский театр, который блуждая из одной ситуации к другой показывает сторонний взгляд, а не придерживается одного взгляда какого-либо персонажа. Брук предлагает также прочитать и Шекспира, словно все правы и не правы, взглянуть с дальнего полета, наблюдая бурю, сносящую всех персонажей. Каждый из персонажей стоит на своем. Так и мы взяв в руки Шекспира стоим на своем, умничая, но это лишь «абстрактность» и притом «односторонняя» — мы сами становимся персонажами Брехта-Шекспира. Нам нужно выпрыгнуть из себя и начать плести узел, подсоединяя и другие подходы:

Платоновское учение… представляет собою узел, в котором эти абстрактные односторонние принципы нашли теперь свое подлинное, конкретное объединение. (Гегель. История философии)

Вспоминаются размышления Эйзенштейна, когда ему удалось не только копировать Мейерхольда и быть проводником учением учителя, но переработал его и выстроит узел, в котором работали и Мейерхольд и его «враг» Станиславский. Две школы, которые стояли на разных сторонах баррикад, у Эйзенштейна сели за одним столом, как и у Платона. Немыслимое явление! Но узел возник. Примеры показывают, что наше личное прочтение Шекспира находятся в состоянии «абстрактной односторонности» и требуется присоединить Брука, Шмрука, Фрука, кого угодно, пока не добьемся «конкретного объединения»

Это мы разбирали на занятии по философии.

Литература:
1. Шекспир. Король Лир
2. Питер Брук. Пустое пространство
3. Гегель. История философии. Кн.2
4. Мейрхольд. О театре представления и нутра

Share

admin

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *